Наталка Денисенко: Красивые откровенные сцены в кино — это искусство

Украинская актриса Наталка Денисенко давно стала частым гостем светских хроник. Особое внимание к её личной жизни началось после развода с мужем Андреем Фединчиком — ей почти ежедневно приписывали новые романы или находили какую-то очередную «грязную бельё».

• «Самое большое испытание в жизни»: Андрей Фединчик впервые прокомментировал развод с Денисенко

МЕТА решила узнать, насколько правдивы все эти слухи, что сама актриса думает о своём амплуа «роковой женщины» и, конечно, чем ещё в будущем она собирается удивить зрителя.

- После развода с мужем вокруг вашей личной жизни крутится немало слухов, почти ежедневно вам приписывают новый роман. Спрашивать, кто же покорил ваше сердце, — банально. Спрошу — нравится ли вам этот образ роковой женщины, покоряющей мужские сердца? И насколько этот образ соответствует действительности?

- Для меня это, с одной стороны, странно, а с другой — вполне понятно. Странно потому, что я, Наталка Денисенко, в жизни выгляжу как обычная женщина. Когда меня встречают поклонники, часто слышу: «Боже, вы такая маленькая!». Я невысокая, стройная, без большой груди — не похожа на супермодель. У меня просто аккуратные черты лица, и моя внешность никогда не ассоциировалась у меня с образом роковой женщины наподобие Анджелины Джоли.

Поэтому мне действительно странно, когда меня называют роковой или приписывают множество романов. Хотя объяснение, вероятно, есть — людей привлекает моя энергия жизни. Дефицита мужского внимания у меня никогда не было, но всегда выбирала серьёзные отношения: если кто-то нравился, это были глубокие, длительные связи на годы. Мы все многогранны. Во мне есть всё — и роковая, и нежная, и спокойная, и истеричная. Это всё я.

И если говорить о том, насколько мой экранный образ соответствует действительности — думаю, в жизни я даже более магнетична. То, что люди видят на экране, — это всего лишь роль. В реальной жизни во мне гораздо больше энергии, женственности и непредсказуемости. Иногда это даже пугает мужчин. А то, что обо мне говорят, — это не про меня, а про самих людей. Мы всегда видим других сквозь призму собственных историй, боли или травм.

- Вообще, вам, вероятно, приходится больше общаться именно с мужчинами, чем с женщинами. С кем вам проще находить общий язык?

- Я не могу сказать, что мне сложно находить общий язык именно с женщинами или с мужчинами. Но, пожалуй, с женщинами мне всё же больше нравится общаться, потому что это та природа, которую я понимаю. Меня окружают очень красивые, мудрые женщины — я сознательно выбираю общение с теми, кто мне приятен. Если человек мне неприятен — я просто не поддерживаю контакт и даже не думаю о нём. Поэтому рядом со мной всегда женщины, которыми я могу восхищаться. Мне с ними легко — они такие же, как я, у нас схожая энергия, схожая природа.

Но у меня есть и близкие друзья-мужчины, коллеги, которых я обожаю, люблю, с которыми у нас нет никаких интимных отношений, только платоническая дружба, и мне нравится с ними общаться. Я вообще люблю общаться, люблю болтать, обсуждать разные темы. Со мной можно поговорить обо всём, поэтому у меня нет ни с кем сложностей.

Единственное — если я чисто энергетически чувствую, что человек мне не подходит, тогда просто не общаюсь. И это не обязательно должна быть женщина или мужчина.

- Тут сразу вспоминается ваша актёрская профессия. Вы играли разные психотипы своих героинь. Какой вам запомнился больше или был ближе?

- Конечно, мне больше нравится играть характерные, несколько конфликтные роли. Мне кажется, что это та часть меня, которую, например, я не могу впустить в реальную жизнь по определённым моральным причинам, а в кино такие образы можно раскрыть полностью. У меня были такие роли. Например, в «Веке Якова» я играла девушку с зависимостями, в сериале «Диета номер ноль» — стерву. Вообще я много стервозных героинь играла в сериалах. Или когда исполняла роль Наталки в «Домике на счастье», режиссёр тогда сказал: «Я писал эту роль с тебя, вот ты же такая». А она там яркая, безумная, страстная. Я тогда подумала: «Ого, это меня так видят со стороны». Но мне действительно интересно было всё это играть, потому что в жизни я проявляюсь более мягко. Что касается того, какие роли мне ближе — на самом деле любые, потому что ты всё равно играешь их с призмы своего видения, поэтому каждой роли я даю частичку своей души и люблю каждую из них.

Например, в спектакле «Кайдаши» я играю бабу Палажку, и зрители не узнают меня до финала. Только когда я выхожу на поклон, снимаю халат и оказываюсь в образе Наталки Денисенко — это всегда бурная реакция, все кричат «вау!». И вот это мне нравится больше всего — я могу прожить миллион жизней во время спектакля или съёмок и всё равно остаться собой.

- И не могу не спросить, используете ли вы актёрское мастерство в быту? Может, где-то приходится играть роль, не находясь в кадре?

- Открою вам секрет: вы тоже используете актёрское мастерство в своей жизни. Все мы играем роли. Актёрское мастерство — это контроль своего тела, голоса, психофизического состояния. Когда я разговариваю со своим ребёнком, мой голос, тело, энергия движутся совсем по-другому, чем когда я разговариваю с коллегами на работе. Иногда я сознательно использую актёрские навыки, например, когда мне нужно что-то сказать сыну, чтобы он послушал, и чтобы не кричать, я делаю такой строгий голос и говорю: «Значит так, Андрюшка», — делаю определённые паузы, использую всё своё мастерство и могу донести до него то, что хочу. Так же и в общении с другими людьми. Однако это не значит, что я всё время «играю» в жизни. Иногда нужно включить свой голос, тело, изменить состояние, например, с плохого на хорошее, и это уже использование актёрских техник. Я даже создала тренинг «Голос женщины», где с помощью актёрских техник мы избавляемся от блоков, зажимов в теле и проблем, которые есть у нас в жизни.

- И, конечно, вопрос, который волнует многих мужчин, о съёмках в откровенных сценах. Расскажите, насколько сложно было на такое решиться? И готовы ли вы к ещё большим откровениям, есть ли табу?

- Будучи откровенной, мне достаточно легко участвовать в таких сценах, я очень люблю своё тело. У меня были сцены интимного характера — например, в «Крепостной» со Станиславом Бокланом. Конечно, по уровню откровенности в кадре у меня были и есть табу, и я очень благодарна всем режиссёрам, которые мои просьбы всегда слышат.

Однако одно табу я всё же нарушила ради искусства в фильме «Когда ты выйдешь замуж?». В сцене, которую мы снимали, висела картина Венеры, и я лежала в такой же позе. Вот режиссёр и предложил воспроизвести позу полностью и немного больше раздеться. Не с первого раза, но я согласилась, ведь понимала, что тогда через такой кадр мы донесём до зрителя главную метафору ситуации. Получилось совсем не пошло, а очень эстетично.

Впрочем, сейчас я уже понимаю, что наигралась в это. За всю карьеру у меня было немало сцен в белье, откровенных образов — хочется немного отойти от этого и проявляться иначе. Но при этом я продолжаю считать, что красивые откровенные сцены в кино — это искусство. Если правильно их подать, именно они передают всю глубину чувств и эмоций.

- Не могу не спросить о нынешнем украинском кинематографе. Война в любом случае внесла коррективы. Какова ситуация сейчас — он на подъёме? Украинские актёры сейчас востребованы?

- Я уже во многих интервью говорила, что сейчас — настоящий расцвет украинского кино и сериалов. К сожалению, именно через призму трагических событий в нашей стране, киноиндустрия смогла отказаться от всего российского. Огромную цену платит наш народ, чтобы наконец наша культура развивалась независимо от больного соседа.

Наконец люди поняли, что нужно потреблять украиноязычный контент, смотреть своё и ценить его. Сейчас снимается много фильмов на украинском языке, даже сейчас я записываю это интервью, находясь на съёмках второй части фильма «Когда ты выйдешь замуж?» в Болгарии. Украинские актёры сегодня играют на уровне с европейскими, могу сказать, даже лучше. Мы быстрее, работоспособнее, энергичнее, умеем быстро и качественно делать свою работу. И это действительно расцвет — так много классных украинских фильмов не снималось никогда.

Если взять ситуацию 10 лет назад — когда выходил украинский фильм, все говорили: «Ну ясно, ну что, пойдём на какой-нибудь американский». А сейчас то, что снимают украинцы — достойного качества за те бюджеты, которые у нас есть, и люди хотят это смотреть, хотят видеть украинских звёзд. Я считаю это расцвет. Почему «расцвет»? Потому что можно ещё лучше. Когда закончится война, мы сможем принимать у себя Netflix, Голливуд — у нас для этого есть всё: локации, талантливые актёры, режиссёры, операторы, техника. У нас есть всё, чтобы снимать качественный кинопродукт.

- Может, есть режиссёр, у которого вы хотели бы сняться? И конечно, интересно узнать, о какой роли вы мечтаете, если такая есть.

- Да, есть такая роль. Я много говорила об этом, и в начале нашего интервью уже упоминала, что мне нравится играть более характерные роли. Я не гонюсь за тем, чтобы на экране быть только красивой или только положительной, как часто бывает. Я хочу перевоплощаться. Моя роль мечты — сыграть психологическую драму или можно и трагикомедию, но чтобы это было настоящее перевоплощение, как физическое, так и внутреннее. Например, как у Шарлиз Терон в фильме «Монстр». Она там выглядит просто ужасно, но это не только физическая работа, а и глубокая внутренняя. Мне бы хотелось чего-то такого. И чтобы эта роль была оценена зрителями.

Что касается режиссёров — конечно, есть известные талантливые специалисты, у которых мечтаю сняться. В Украине в частности много талантливых режиссёров, и я уверена, что мы ещё поработаем вместе. Моя жизнь ведь не заканчивается. И знаете, когда озвучиваешь свои мечты, то у меня, например, они все сбываются. Поэтому не хочется называть какие-то конкретные имена, чтобы дать Вселенной возможность меня удивить и сделать всё наилучшим образом.

- Кроме работы и семьи у вас ещё есть и собственный бренд. Поделитесь секретом, как находите время на всё это? Как спасаетесь от выгорания?

- Открыть ювелирный бренд UNA — это была моя очень давняя мечта. Я постоянно её откладывала, но на семейном празднике, на Пасху, мой троюродный брат, который является ювелиром высшего класса, показывал свои работы. Он создаёт очень сложные изделия, скульптуры, и именно в тот день я узнала, что он также создаёт украшения для ювелирных брендов. В тот момент я поняла, что у меня есть всё, чтобы воплотить свою мечту в реальность — так началась наша совместная работа.

Если честно — сама не знаю. Оно как-то само складывается. Перед запуском бренда, ещё до того, как мы презентовали наши украшения людям, у меня случился сильный нервный срыв. Было слишком много всего — множество вопросов, решений, нагрузка и физическая, и психологическая. Я ведь нормальный человек, не робот. У меня тоже бывает выгорание — я плачу, нервничаю, срываюсь.

Что меня спасает — день покоя. Если могу, беру выходной. А если нет — хотя бы горячий душ. Даже полчаса без дел, телефона или людей помогают расслабиться и перевести дух. И, конечно, больше всего спасает сынок. Общение с ним возвращает к любви, благодарности и напоминает, ради чего всё это. Рядом — друзья, которые поддерживают во всех начинаниях.

А ещё силы даёт само творчество — то, что я делаю, сцена, контакт со зрителями, благотворительность. Когда видишь, что твой труд имеет смысл, что ты помогаешь и создаёшь что-то новое — тогда и понимаешь, ради чего живёшь. Наверное, в этом и есть смысл жизни.

- Во время войны все мы находимся под психологическим давлением. Как война повлияла на вас? Все мы стали другими. Как она изменила вас?

- Я могу сказать, что, наверное, стала спокойнее. До войны меня… ну, меня и сейчас легко вывести на эмоции — я очень чувствительная, эмоциональная, вспыльчивая иногда могу быть. Но раньше это было, наверное, в пять-десять раз сильнее. Сейчас я стала намного спокойнее.

Раньше я почти не получала хейта, ну очень мало – только за свою искренность, эмоциональность, за свою особую харизму и энергию, потому что люди не привыкли к таким открыто эмоциональным людям, как я, это их пугает. Но с войной наш медиапространство стало более уязвимым, в сердце каждого из нас поселилась боль и победить её очень сложно. Поэтому я понимаю, почему сейчас мои поступки или эмоции такой поддержкой, как раньше, могут не сопровождаться.

Мне пришло осознание, что каждый день у меня может быть последним, и я просто не имею права жить не так, как я этого хочу по-настоящему. Появилось больше честности с собой. Я понимаю, что не могу постоянно думать, что скажут люди, как будут обсуждать. Мне нужно жить свою жизнь, со своими предубеждениями и принципами. Сейчас счастье — мой выбор. Это то, что я выбираю каждый день. Я стала спокойнее, счастливее — и больше чем когда-либо верю, что Бог меня очень любит и бережёт.

- Уже придумали, что вы сделаете в первую очередь после нашей Победы?

- Когда наступит победа, я поблагодарю Бога за силу, которую он дал нашему народу — пройти через войну, потери и выжить как нация. Но мы никогда не вернём тех, кто отдал за неё жизнь, здоровье, молодость. Так что этот день не будет праздником. Это будет немая благодарность и напоминание о цене, которую мы заплатили. После таких потерь нет места громким празднованиям — только вера, что мы сможем выдохнуть, восстановить страну и сделать её счастливой для наших детей.

- И последний вопрос. Скажите несколько слов всем украинцам, чтобы поддержать их в это сложное время.

- Хочу пожелать всем держаться в это чрезвычайно сложное время. Каждый час и день могут стать последними — живите достойно. Сделайте то, что откладывали: начните танцевать, признайтесь в любви, женитесь, родите ребёнка или завершите отношения, которые вам некомфортны. Живите каждый день как последний: обратите внимание внутрь себя, будьте честны с собой и окружением. Берегите себя — прячьтесь в укрытия, поддерживайте армию финансово, помогайте, как можете. Помните: цель врага — забрать нашу жизнь на родной земле. Мы не позволим этого.

Ранее мы писали, что украинская певица Елена Тополя задумывается о смене профессии. В недавнем интервью исполнительница призналась, что всё чаще обращается к дизайну и прикладному искусству.